42

Те, что доныне считалось причиною вырождения, есть следствие его.

Но так же и то, что почиталось лекарством от вырождения, - только паллиатив против некоторых действий его: излечившиеся суть только особый тип выродившихся.

Следствия декаданса: порок - порочность; болезнь - болезненность; преступление - преступность; целибат - бесплодие; истерия - ослабление воли; алкоголизм; пессимизм; анархизм; распутство (также и духовное); клеветники; люди, роющие подкопы; сомневающиеся во всем; разрушители.

43

К понятию “декаданса”.

1. Скепсис есть одно из следствий декаданса; также и распутство мысли.
2. Порча нравов есть следствие декаданса (слабость воли, потребность сильных возбудительных средств...).
3. Методы лечения, психологическое и моральное, не меняют хода декаданса, не задерживают его: действие их физиологически сводится к нулю: сознание величайшей ничтожности этих мнимых “реактивов”; они суть формы наркоза против некоторых роковых явлений - следствий; они не изгоняют тлетворный элемент; часто они являются героическими попытками свести к нулю декадента, довести до minimum'a приносимый вред.
4. Нигилизм не есть причина, а лишь логика декаданса.
5. “Хороший” и “дурной” суть только два типа декаданса: они неразрывны во всех основных феноменах.
6. Социальный вопрос есть следствие декаданса.
7. Болезни, и прежде всего болезни нервов и головы, суть показатели того, что отсутствует сила самосохранения, свойственная сильной натуре; за это говорит и крайняя возбудимость, вследствие которой удовольствие и неудовольствие становится первенствующей проблемою.

44

Наиболее распространенные типы декаданса:

1. веря, что берут лекарства, избирают то, что ускоряет процесс истощения - сюда относится христианство (чтобы назвать самый примечательный случай ошибки инстинкта): сюда же относится и “прогресс”; -
2. утрачивается сила сопротивления раздражениям, - случай определяет собою все; переживания огрубляются, преувеличиваются до “чудовищных размеров”..., “обезличивание”, разложение воли - сюда относится целый род морали, - альтруистическая мораль, та, которая толкует о сострадании; наиболее существенное в ней - слабость личности, вследствие чего эта личность созвучна и подобно чрезмерно натянутой струне дрожит непрерывно... крайняя возбудимость...
3. смешиваются причина и следствие: в декадансе не видят физиологического феномена, и в его следствиях усматривают истинную причину плохого самочувствия; - сюда относится вся религиозная мораль...
4. жаждут такого состояния, в котором нет больше страдания: жизнь фактически воспринимается как причина всякого зла, - бессознательные состояния (сон, потеря сознания) оцениваются несравненно выше сознательных; отсюда некоторая методика...

45

К гигиене “слабых”. - Все, что делается в состоянии слабости, терпит неудачу. Мораль: ничего не делать. Но в том-то и беда, что именно сила отложить всякое делание, не реагировать, под влиянием слабости пришла в наиболее болезненное стояние; что мы всего скорее, всего слепее реагируем именно тогда, когда совсем не следовало бы реагировать...

Сила какой-либо натуры сказывается в задерживании реакции, в некоторой отсрочке ее; известного рода также свойственна такой натуре, как слабости - связанность противодействия, внезапность, незадерживаемость “действия”.... Воля слаба: и рецепт, как охранить себя от глупостей, был бы - иметь сильную волю и ничего не делать - contradictio. Тут - известное саморазрушение, инстинкт сохранения скомпрометирован... Слабый вредит сам себе... Это - тип декаданса.

Действительно мы встречаем огромное размышление над практическими приемами усвоения бесстрастия. Инстинкт в данном случае на верном пути, поскольку ничего не делать полезнее, чем делать что попало...

Вся практика орденов, отшельников, философов, факиров внушена той правильной оценкой, что известный род людей приносит себе, пожалуй, больше всего пользы, когда ставит себе возможно больше препятствий к действию.

Облегчающие меры: абсолютное послушание, машинальная деятельность, разобщение с людьми и вещами, вызывающими к немедленной решимости к действию.

46

Слабость воли: тут сравнение, которое может ввести в заблуждение. Ибо нет никакой воли, и, следовательно, нет ни сильной, ни слабой воли. Множественность и разорванность инстинктов, недостаток объединяющей их системы проявляется как “слабая воля”; координация же их под властью одного из них действует как “сильная воля”; в первом случае - колебание и недостаток устойчивости; во втором - ясность и определенность направления.

47

Наследственна не болезнь, а болезненность; бессилие в сопротивлении опасным и вредным нашествиям и т.д.; надломленная сила противодействия; выражаясь морально: покорность и смирение перед врагом.

Я спрашивал себя, нельзя ли сравнить все эти высшие ценности бывшей доныне в ходу философии, морали и религии с ценностями ослабших, душевнобольных и неврастеников: они являют, хотя и в более слабой степени, то же зло...

Ценность всех болезненных состояний заключается в том, что они показывают как бы в увеличительное стекло известные нормальные, но в нормальном виде плохо различимые состояния.

Здоровье и болезнь не разнятся одно от другого по существу, как думают древние врачи и теперь еще некоторые современные практиканты. Не следует делать из них различные принципы и сущности, которые ссорились бы из-за живого организма и делали бы его местом своей борьбы. Это глупость и пустая болтовня, ни к чему не пригодные. Фактически между этими двумя родами существования есть только различие в степени: преувеличения, диспропорция, дисгармония в соотношениях нормальных феноменов и представляют болезненное состояние (Клод-Бернар).

Поскольку “зло” может быть рассматриваемо как преувеличение, дисгармония, диспропорция, постольку “добро” может быть предохраняющей диетой против опасности впасть в преувеличение, дисгармонию и нарушение пропорций.

Наследственная слабость как господствующее чувство: причина высших ценностей.

NB. Слабости желают: почему? В большинстве случаев потому, что слабы в силу необходимости.

- Ослабление как задача: ослабление желаний, ощущений радости и неудовольствия, воли к власти, к чувству гордости, к желанию иметь и иметь как можно больше; ослабление как смирение; ослабление как вера; ослабление как отвращение и стыд перед всем естественным; как отрицание жизни, как болезнь и обычная слабость... ослабление как отказ от мести, от сопротивления, от вражды и гнева.

Неверный прием в лечении: стремятся победить слабость не посредством systeme fortifiant, но посредством какого-то оправдывания и морализирования: т.е. какого-то толкования...

Смешение двух совершенно разных состояний: напр., спокойствия силы, которое в сущности есть воздержание от реакций (тип богов, которых ничто не трогает), и спокойствие истощения, - тупость, доходящая до анестезии. Все философско-аскетические приемы стремятся ко второму, но подразумевают в сущности первое, ибо они приписывают достигнутому состоянию такие свойства, как если бы было достигнуто божественное состояние.

48

Опаснейшее недоразумение. Существует понятие, которое, по видимому, не допускает смешения, двоякого толкования: это истощение. Оно может быть наследственно, и в том, и в другом случае оно меняет аспект вещей, ценность вещей...

В противоположность тому, кто из обилия, которое он являет собою и сам ощущает, помимо воли своей отдается вещам, и видит их полнее, могущественнее, чреватее будущим, - тому, кто во всяком случае может дарить, - истощенный умаляет, загрязняет все, что он видит, - он роняет ценность: он вреден...

Относительно этого, кажется, не может быть ошибки; между тем в истории мы видим тот ужасающий факт, что истощенных всегда смешивали с преисполненными жизнью, а преисполненных жизнью - с вреднейшими.

Оскудевший жизнью, слабый, еще более обедняет жизнь: богатый жизнью, сильный, обогащает ее. Первый является паразитом ее, второй - одаряет ее... Как же тут возможно смешение?..

Когда истощенный выступал с видом высшей активности и энергии (в моменты, когда вырождение вызывало эксцесс духовного или нервного раздражения), тогда его смешивали с богатым... Он возбуждал страх... Культ слабоумного совпадает всегда с культом богатого жизнью, могучего. Фанатик, одержимый, религиозный эпилептик, все эксцентричные воспринимались как высшие типы могущества, как боговдохновенные.

Такого рода сила, которая возбуждает страх, почиталась по преимуществу божественной: здесь был источник авторитета, ее истолковывали как мудрость, в ней видели, искали мудрость... Из этого развилась, почти везде, воля к “обожествлению”, т.е. к типичному вырождению духа, тела и нервов: попытка найти путь к высшему виду бытия. Довести себя до болезни - это значило стать сильнее, сверхчеловечнее, ужаснее, мудрее. Воображали себя, благодаря этому, настолько богатыми мощью, чтобы отдавать часть ее. Повсюду, где люди боготворили, они искали кого-нибудь, кто мог бы отдавать.

В этом случае источником заблуждения является хорошо известное состояние опьянения. Это последнее в высшей степени увеличивает чувство мощи, а следовательно, рассуждая наивно, и самую мощь. На высшей ступени власти должен был стоять самый опьяненный, экстатик (есть две исходных точки опьянения: необычайная полнота жизни и состояние болезненного питания мозга).

49

Приобретенное, а не унаследованное истощение:

1. недостаточность питания, часто от неведения в этом вопросе, напр. у ученых;
2. преждевременное эротическое развитие: по преимуществу, бич французской молодежи, особенно парижан, вступающих из лицеев в жизнь уже развращенными и загрязненными и уже не могущих вырваться из цепи позорных склонностей, жалких и презренных в собственных своих глазах - невольников галеры при всей их утонченности ( - впрочем, в большинстве случаев это уже симптом расового и фамильного декаданса, как всякая гипертрофированная чувствительность; сюда же следует отнести заразу, исходящую из среды; слепое подчинение влиянию среды также относится к декадансу);
3. алкоголизм, не как инстинкт, а как привычка, тупое подражание, трусливое или тщеславное приспособление к царящему режиму: - Какое благодеяние - еврей среди немцев! О, сколько тупости, о, эти льняные головы, эти голубые глаза; отсутствие esprit в лице, словах, манерах, это ленивое потягивание, эта немецкая потребность в отдыхе, происходящая не от переутомления в работе, а от отвратительной возбужденности и перевозбужденности алкоголем...

50

Теория истощения. Порок, душевные больные (ср. артистов...), преступники, анархисты - все это не угнетенные классы, но отбросы всех классов бывшего до сих пор общества...

Усмотрев, что все наши сословия и состояния проникнуты этими элементами, мы поняли, что современное общество - не “общество”, не “тело”, но больной конгломерат чандалы - общество, утратившее силу извергать из себя вредные ему элементы.

Насколько от совместной жизни в течение долгих столетий болезненность проникает все глубже:

современная добродетель
современная духовностькак формы болезни
наша наука

51

Состояние испорченности. Понять взаимную связь всех форм испорченности; к при этом не забыть христианской испорченности (Паскаль как тип); равным образом социалистически-коммунистической испорченности (она следствие христианской; с естественнонаучной точки зрения высшая концепция общества у социалистов представляется низшей в иерархии обществ); испорченность “потусторонности”, как будто кроме действительного мира, мира становления, есть еще мир сущего.

Здесь не должно быть никакого соглашения: здесь надо вычищать, уничтожать, вести войну - нужно еще поизвлечь отовсюду христиански-нигилистический масштаб оценки и бороться с ним под всякой маской; так например: из теперешней социологии, из теперешней музыки, из теперешнего пессимизма (все формы христианского идеала ценности).

Либо то, либо другое истинно; быть истинным значит в данном случае способствовать повышению типа “человек”.

Священники, пастыри душ как негодные, недостойные формы существования. Все воспитание до сих пор беспомощно, неустойчиво, лишено надлежащей опоры и веса, носит на себе следы противоречия ценностей.

52

Не природа безнравственна, когда она без сострадания относится к дегенератам: наоборот, рост физиологического и морального зла в человеческом роде есть следствие болезненной и противоестественной морали. Чувствительность большинства людей болезненна и неестественна.

От чего зависит, что человечество испорчено в моральном и физиологическом отношении? - Тело гибнет, когда поражен какой-либо орган. Право альтруизма нельзя сводить на физиологию; столь же мало можно это делать и по отношению к праву на помощь, на одинаковую участь: это все премии для дегенератов и убогих.

Нет солидарности в обществе, где имеются неплодотворные, непродуктивные и разрушительные элементы, которые к тому же дадут еще более выродившееся, чем они сами, потомство.

53

Существует глубокое и совершенно неосознанное влияние декаданса даже на идеалы науки: вся наша социология служит доказательством этого положения. Ей можно поставить в упрек, что она знакома по опыту только с формой упадочного общества и неизбежно осуждена принимать свои собственные упадочные инстинкты за норму социологического суждения.

Клонящаяся к упадку жизнь современной Европы формулирует в них свои собственные идеалы: и все они разительно похожи на идеалы старых, отживших рас.

Поэтому стадный инстинкт, завоевавший теперь верховенство, представляет нечто в корне отличное от инстинкта аристократического общества: от ценности единиц зависит то или другое значение суммы... Вся наша социология не знает другого инстинкта, кроме инстинкта стада, т.е. суммированных нулей, где каждый нуль имеет “одинаковые права”, где считается добродетелью быть нулем...

Оценка, с которой в настоящее время подходят к различным формам общества, во всех отношениях сходна с той, по которой миру придается большая ценность, чем войне, но это суждение антибиологично, оно само порождение декаданса жизни... Жизнь есть результат войны, само общество средство для войны... Господин Герберт Спенсер как биолог, декадент, таковым же он является и как моралист (он видит в победе альтруизма нечто желательное!!!).

54

Мне посчастливилось после целых тысячелетий заблуждений и путаницы снова найти дорогу, ведущую к некоторому “да” и к некоторому “нет”.

Я учу говорить “нет” всему, что ослабляет, что истощает...

Я учу говорить “да” всему, что усиливает, что накопляет силы, что оправдывает чувство силы.

До сих пор никто не учил ни тому, ни другому: учили добродетели, самоотречению, состраданию, учили даже отрицанию жизни. Все это суть ценности истощенных.

Долгое размышление над физиологией истощения обратило меня к вопросу о том, насколько суждения истощенных проникли в мир общих ценностей.

Достигнутый мною результат был до невероятности неожиданным - даже для меня, успевшего освоиться уже не с одним чуждым миром: я открыл, что все высшие ценности, все, господствующие над человечеством - могут быть сведены к оценкам истощенных.

Из-под священных имен извлек я разрушительные тенденции: Богом назвали то, что ослабляет, учит слабости, заражает слабостью... я открыл, что “хороший человек” есть форма самоутверждения декаданса.

Ту добродетель, о которой еще Шопенгауэр учил как о высшей, единственной и истинной и основной добродетели, - именно ее, это сострадание, признал я более опасною, нежели любой порок. Решительно идти наперекор родовому подбору и очищению вида от элементов упадка - вот что доныне считалось добродетелью par excellence...

Следует чтить рок, говорящий слабому: “погибни!..”

Богом назвали противление року, порчу и разложение человечества... Не должно произносить всуе имя Божие...

Раса испорчена не пороками своими, а неведением; она испорчена, потому что она истощение восприняла не как истощение: ошибки в физиологии суть, причина всех зол.

Добродетель есть наше великое недоразумение.

Проблема: как истощенные достигли того, чтоб стать законодателями ценностей. Или иначе: как достигли власти те, которые последние? Как инстинкт зверя-человека стал вверх ногами?

4. Кризис: нигилизм и идея “возвращения”

55

Крайние позиции сменяются не более умеренными, а опять же крайними, но обратными. Поэтому вера в абсолютную имморальность природы, в бесцельность и в бессмысленность - психологически необходимый эффект, наступающий, когда утрачивается вера в Бога и нравственные основы миропорядка. Нигилизм возникает не потому, что отвращение к жизни теперь сильнее, чем было раньше, но потому, что вообще является сомнение в том, чтобы зло или даже жизнь могли иметь какой-либо “смысл”. Одна интерпретация погибла: но так как она считалась единственной интерпретацией, то нам и кажется ныне, будто нет никакого смысла в жизни вообще, будто все напрасно.

Однако остается еще доказать, что это “напрасно” определяет характер вашего нынешнего нигилизма. Недоверие к нашей прежней оценке ценностей вырастает до вопроса: “не служат ли все “ценности” приманкой, затягивающей комедию, но ни в каком случае не приводящей ее к какому-либо разрешению?” Длительность существования, при наличности этого “напрасно”, без цели и без смысла, - вот наиболее парализующая мысль, особенно тогда, когда человек понимает, что над ним издеваются и все же не имеет силы оградить себя от этого.

Продумаем эту мысль в самой страшной ее форме: жизнь, как она есть, - без смысла, без цели, но возвращающаяся неизбежно, без заключительного “ничто”: “вечный возврат”.

Эта самая крайняя форма нигилизма: “ничто” (“бессмысленное”) - вечно.

Европейская форма буддизма: энергия знания н силы принуждает к такой вере. Это самая научная из всех возможных гипотез. Мы отрицаем конечные цели: если бы существование имело такую цель, -она должна была бы быть уже достигнута.

Становится понятным, что здесь налицо стремление создать противоположение пантеизму, ибо: “все совершенно, божественно, вечно” также навязывает веру в “вечный возврат”. Вопрос в том: стало ли невозможным вместе с моралью и это пантеистическое “да”, обращенное ко всем вещам? В сущности ведь преодолен только моральный Бог. Есть ли смысл представлять себе бога “по ту сторону добра и зла”? Возможен ли пантеизм в таком смысле? Можно ли, изгнав из процесса представление цели, несмотря на это, все же говорить “да” процессу? - Это было бы так только в том случае, если бы в пределах самого процесса, в каждое мгновение его, что-нибудь достигалось - и всякий раз одно и то же. Спиноза достиг такой утверждающей точки зрения, поскольку каждое мгновение имеет свою логическую необходимость: и он, с заложенным в основе его существа логическим инстинктом, торжественно приветствовал такой миропорядок.

Но его случай - только частный случай. Всякая коренная особенность, лежащая в основе всего совершающегося и проявляющаяся во всем совершающемся, должна была бы побудить человека, осознавшего его как свою собственную особенность, торжественно благословить каждый миг мирового существования. Тогда все дело заключалось бы в том, чтобы радостно признать в себе самом благой и ценной эту свою особенность.

Мораль предохраняла от отчаяния и прыжка в “ничто” жизнь людей и сословий, притесняемых и угнетаемых именно людьми; ибо бессилие перед людьми, а не перед природой, вызывает наиболее отчаянное озлобление к жизни. Мораль относилась к властителям, насильникам, вообще к “господам”, как к врагам, против которых должно защитить обыкновенного человека, т.е. прежде всего поднять в нем мужество и силу. Мораль, следовательно, учила глубже всего ненавидеть и презирать то, что составляет характернейшую особенность властителей: их волю к власти. Эту мораль отменить, отвергнуть, разложить - значило бы в обратном смысле ценить и воспринимать этот столь ненавидимый инстинкт. Если бы страдающий, угнетенный человек потерял веру в свое право презирать волю к власти, он вступил бы в полосу самого безнадежного отчаяния. Но это было бы только в том случае, если бы эта черта лежала в самом существе жизни, если бы выяснилось, что даже под личиной воли к морали скрывается только “воля к власти”, что сама его ненависть и презрение тоже особая “мощь-воля”. Угнетенный понял бы, что он стоит на одной почве со своим угнетателем и что перед ним у него нет никакого преимущества, никаких прав на высшее низложение.

Скорее наоборот! Жизнь не имеет иных ценностей, кроме степени власти, если мы предположим, что сама жизнь есть воля к власти. Мораль ограждала неудачников, обездоленных от нигилизма, приписывая каждому бесконечную ценность, метафизическую ценность, и указуя место в порядке, не совпадающем ни с мирской властью, ни с иерархией рангов, она учила подчинению, смирению и т.д. Если предположить, что вера в эту мораль погибнет, то неудачники утратят свое утешение и погибнут.

Гибель принимает здесь форму самообречения на гибель, в виде инстинктивного подбора всего того, что должно губить. Вот симптомы этого саморазрушения неудачников: самовивисекция, отравление, опьянение, романтика - и прежде всего - инстинктивное побуждение к поступкам, вызывающим смертельную вражду со стороны имеющих власть (как бы воспитание себе самому палачей), воля к разрушению как воля еще более глубоко заложенного инстинкта, инстинкта саморазрушения, устремления в “ничто”.

Нигилизм как симптом того, что неудачникам нет больше утешения, что они уничтожают, чтобы быть уничтоженными, что они, оторвавшись от морали, не имеют больше оснований “покоряться своей судьбе”, что они становятся на почву противоположного принципа и со своей стороны также хотят власти, принуждая властвующих быть их палачами. Это и есть европейская форма буддизма, осуществление “нет” после того, как всякое существование потеряло свой “смысл”.

“Нужда” между тем не возросла: наоборот “Бог, мораль, смирение” служили средствами исцеления в самые страшные и бедственные времена: активный нигилизм выступает при сравнительно более благоприятно сложившихся условиях. Уже самое преодоление морали предполагает довольно высокий уровень духовной культуры; а она, в Свою очередь, предполагает относительное благополучие. Известная духовная усталость, путем продолжительной борьбы философских мнений, доведенная до безнадежнейшего скептицизма по отношению к философии, указывает также отнюдь не на низкий уровень этих нигилистов. Стоит только вспомнить о той обстановке, в которой выступил Будда. Учение о вечном возвращении должно было бы иметь некоторые научные предпосылки (подобно тому, как их имело учение Будды, - напр., понятие причинности и т.д.).

Что же означает теперь: “неудачник”? Прежде всего физиологическую неудачу, а уже не политическую. Самый нездоровый род людей в Европе (во всех сословиях) - почва для этого нигилизма: они воспримут веру в вечное возвращение как проклятие; и пораженный этим проклятием человек не остановится ни перед какими действиями: не пассивно сгинуть, но довести до гибели все, что в такой степени бессмысленно и бесцельно, - хотя в сущности это только род судороги, слепого бешенства, при сознании, что все уже било от вечности, все - вплоть до этой самой минуты нигилизма и страсти разрушения. Ценность такого кризиса в том, что он очищает, что он сводит вместе родственные элементы, которые взаимно губят друг друга, в том, что он людям противоположного образа мыслей указывает на общие задачи; обнаруживая и среди них более слабых и менее уверенных, он этим создает особую иерархию сил с точки зрения здоровья: признавая повелевающих - повелевающими, подчиняющихся - подчиняющимися, конечно оставляя в стороне все существующие общественные группировки.

Кто же окажется при этом самыми сильными? Самые умеренные, те, которые не нуждаются в крайних догматах веры, те, которое не только допускают добрую долю случайности, бессмысленности, но и любят ее, те, которые умеют размышлять о человеке, значительно ограничивая его ценность, но не становясь однако от этого ни приниженными, ни слабыми: наиболее богатые здоровьем, те, которые легче переносят всякие невзгоды, и поэтому их не слишком боятся - люди, уверенные в своей силе и сознательной гордостью олицетворяющие достигнутую человеком мощь.

Каковы были бы мысли такого человека о вечном возвращении?

56

Периоды европейского нигилизма

Период неясности: всевозможные попытки сохранить старое, не упуская вместе с тем нового.

Период ясности: окончательно понято, что старое и новое в основе противоположны друг другу, ибо старые ценности порождены исходящей жизнью, а новые - восходящей, что все старые идеалы суть идеалы враждебной жизни (т.е. вызванные декадансом и сами обусловливающие его, хотя и разряженные в пышный праздничный убор морали). Мы понимаем старое и далеко недостаточно сильны для нового.

Период трех великих аффектов: презрения, сострадания и разрушения.

Период катастрофы: распространение учения, которое просеивает людей, учения... побуждающего слабых к решимости, а также и сильных.

II. К ИСТОРИИ ЕВРОПЕЙСКОГО НИГИЛИЗМА

А. Современное омрачение

57

Друзья мои, нам туго приходилось, когда мы были молоды: мы страдали от самой молодости, как от тяжелой болезни. В этом виновато время, в которое мы заброшены - время большого внутреннего упадка и распадения, которое всеми своими слабостями и даже лучшей своей силой противоборствует духу молодости. Распадение, следовательно неопределенность, свойственны этому времени: нет ничего, что бы стояло на ногах крепко, с суровой верой в себя: живут для завтрашнего дня, ибо послезавтра сомнительно. Все на вашем пути скользко и опасно, и при этом лед, который нас еще держит, стал таким тонким; мы все чувствуем теплое и грозящее дыхание оттепели - там, где мы еще ступаем, скоро нельзя будет проходить никому!

58

Если это не столетие упадка и постепенно убывающей жизненной силы, то это по меньшей мере столетие необдуманных и произвольных попыток; и весьма вероятно, что от чрезмерного числа неудачных опытов получится некоторое общее впечатление как бы упадка; а, может быть, и на самом деле это - упадок.

59

К истории современного омрачения.
Государственные кочевники (чиновники и т.д.): нет “родины”.
Падение семьи.
“Хороший человек” как симптом изнеможения.
Справедливость как воля к власти (воспитание).
Половая похотливость и невроз.
Черная музыка: - куда девалась настоящая музыка?
Анархист.
Презрение к людям, отвращение.
Глубочайшее различение: имеет ли творческий характер голод как преизбыток? Первый создает идеалы романтики. - Северная неестественность. Потребность в Alcoholica; “нужда” рабочего сословия.
Философский нигилизм.

60

Медленное выступление вперед и подъем средних и низших состояний и сословий (в том числе низших форм духа и тела), которое уже в значительной мере было подготовлено французской революцией, но которое и без революции не замедлило бы проложить себе дорогу, - в целом приводит, таким образом, к перевесу стада над всеми пастухами и вожатыми.

1. Омрачение духа (совместное существование стоической и фривольной видимости счастья, свойственной благородным культурам, встречается все реже, многие страдания становятся заметными и высказываются там, где прежде их переносили и скрывали);
2. моральное лицемерие (способ выдвинуться своей моралью, но путем проявления стадных добродетелей: сострадания, заботливости о других, умеренности, а не тех, которые признаются и ценятся вне стадности);
3. действительное сострадание и сорадование в больших размерах (радость близкого общения с большим числом себе подобных, свойственное всем стадным животным - “чувство общественности”, “отечество”, - словом, все то, при чем не принимается в соображение индивид.

61

Наше время с его стремлением как-нибудь помочь случайным нуждам, предупредить их и вообще своевременно устранить неприятные возможности, есть время бедных. Наши “богатые” - вот самые бедные! Коренная цель всякого богатства забыта!

62

Критика современного человека. - “Человек добр, но только испорчен и соблазнен дурными установлениями (тиранами и попами); разум как авторитет; история как преодоление ошибок; будущее как прогресс; христианское государство (“Господь сил”); христианское отношение полов (или брак); царство “справедливости” (культ “человечества”); “свобода”.

Романтическая поза современного человека: - благородный человек (Байрон, Виктор Гюго, Жорж Санд); - благородное негодование; - освящение страстью (как подлинною “природою”); - защита угнетенных и обездоленных как девиз историков и романистов;

- стоики долга; - “самоотречение” как искусство и познание; - альтруизм как наиболее изолгавшаяся форма эгоизма (утилитаризм), сентиментальный эгоизм.

Это все - восемнадцатый век. Напротив, то, что мы от него не унаследовали, - это l'insouciance, веселость, изящество, ясность ума; темп духа изменился; наслаждение духовною ясностью и тонкостью уступило место наслаждению красками, гармонией, массой, реальностью и т.д. Сенсуализм в духовном. Словом, это восемнадцатый век Руссо.

63

В общем счете в нашем современном человечестве гуманность достигла огромных размеров. То, что это обычно не ощущается, может само по себе служить доказательством справедливости сказанного: мы стали столь чувствительны к мелким невзгодам, что проявляем несправедливость в оценке достигнутого нами.

При этом не следует упускать из виду значительное влияние декаданса и то, что наш мир, если смотреть на него такими глазами, должен казаться плохим и жалким. Но эти глаза во все времена видели одно и то же:

1. некоторую перевозбужденность даже морального чувства;
2. ту долю озлобления и омрачения, которую пессимизм приносит в суждения.

   И то, и другое вместе дали перевес противоположному представлению, а именно: что в деле нашей морали не все обстоит благополучно.

   Факт существования кредита, всей мировой торговли, установления постоянных сношений, - во всем этом выражается необычайно благосклонное доверие к человеку... Этому же способствует.

3. освобождение науки от моральных и религиозных целей: весьма хороший признак, но в большинстве случаев ложно понимаемый.

   Я пытаюсь на свой лад оправдать историю.

64

Второй буддизм. Предвестья его: Распространение сострадания. Духовное переутомление. Сведение проблем к вопросам удовольствия и неудовольствия. Военное величие и слава, возбуждающие соответствующую реакцию. Равным образом национальные отграждения, вызывающие некоторое обратное движение к сердечному “братству”. Невозможность для религии работать даже при посредстве догматов и басен.

Этой буддийской культуре положит конец нигилистическая катастрофа.

65

Всего глубже подорваны в наше время инстинкт и воля традиции: все установления, обязанные своим происхождением этому инстинкту, противоречат вкусу современного человека... Что бы не делали и не думали ныне, во всем преследуют в сущности только одну цель: с корнем вырвать эту склонность к преданию, к преемственности. В традиции видят тяжкую неизбежность: ее изучают, признают (как “наследственность” - ), но не хотят ее. Напряжение воли, направленное на далекое грядущее, подбор условий и оценок, дающих власть над сотнями лет вперед - все это в высшей степени несовременно. Отсюда следует, что характер нашей эпохи определяется дезорганизующими принципами.

66

“Будьте просты”, - вот требование, которое, обращенное к нам, сложным и непостижимым испытателям утроб, является просто глупостью... Будьте естественны! Хорошо, ну а если мы по существу “неестественны”?

67

В былое время средствами, имевшими своею целью создание, через длинный ряд поколений, однородных устойчивых существ, являлись: не подлежащее отчуждению земельное владение, уважение к старейшим (источник веры в богов и героев, как предков).

Теперь раздробление земельной собственности объясняется противоположной тенденцией. Газета заменила ежедневные молитвы. Железная дорога, телеграф. Централизация огромной массы разнообразных интересов в одной душе, которая при этих условиях должна отличаться большой силой и способностью к превращениям.

68

Почему все становится комедиантством. - Современному человеку недостает верного инстинкта (следствие долгой однообразной формы деятельности для каждого рода людей); неспособность создать что-либо совершенное есть прямое следствие этого: - отдельный человек не в силах наверстать того, что ему не дала школа.

Чем вызывается к жизни мораль, законодательство: глубоким инстинктивным чувством того, что лишь благодаря автоматизму возможно совершенство в жизни и творчестве...

Но ныне мы достигли противоположной точки, мы хотели достигнуть ее, а именно - крайней сознательности, самопостижения человека и истории, благодаря этому на практике мы все дальше от совершенства в своем бытии, делании, воле: самая наша жажда, наша воля к познанию есть симптом безмерного декаданса. Мы стремимся к противоположности того, чего хотят сильные расы, сильные натуры - постижение есть конец...

Что наука возможна, в том смысле, как она процветает ныне, - это доказательство того, что все элементарные инстинкты - инстинкты самозащиты и самоограждения - более не действуют в жизни. Мы больше не собираем, мы расточаем то, что накоплено нашими предками, - и это верно даже в отношении к тому способу, каким мы познаем.

69

Нигилистическая черта:

a. в естественных науках (“отсутствие смысла” - ) каузализм, механизм. “Закономерность” - переходная ступень, остаток старины;
b. равным образом в политике: человек утратил веру в свое право, невинность; царит лганье, служение минуте;
c. равным образом и в народном хозяйстве: уничтожение рабства, отсутствие искупающего сословия, оправдателя, - появление и рост анархизма. “Воспитание”?
d. равным образом в истории: фатализм, дарвинизм; последние попытки истолковать ее с помощью понятий разума и божественности потерпели неудачу. Сентиментальность по отношению к прошлому; биография представляется чем-то нестерпимым! (Феноменализм и здесь: характер как маска; событий нет.)
e. равным образом в искусстве: романтика и реакция против нее (отвращение к романтическим идеалам и лжи). Последняя - моральна, как чувство большей правды, но пессимистична. Чистые “артисты” (равнодушны к содержанию). (Психология исповедален и пуританская психология, - две формы психологической романтики; ее прямая противоположность - попытка чисто артистически отнестись с “человеку”, но и тут еще нет решимости на установление обратной оценки!)

70

Против учения о влиянии среды и внешних причин: - внутренняя сила бесконечно важнее; многое, что представляется влиянием извне, в сущности есть только приспособление этой внутренней силы к окружающему. Совершенно тождественные среды могут получить прямо противоположное толкование и быть использованы в противоположном смысле: фактов не существует. Гений не может быть объяснен из подобных условий возникновения.

71

“Современность”, изображенная в образе питания и усвоения пищи.

Чувствительность несказанно обострена (под моралистическими прикрасами: увеличение сострадания); количество разрозненных впечатлений больше чем когда либо: космополитизм языков, литератур, газет, форм, вкусов, даже пейзажа. Темп этого потока - prestissimo; впечатления смывают одно другое; инстинктивно остерегаешься воспринимать что-либо, воспринимать глубоко, “переваривать” - отсюда как результат ослабление пищеварительной силы. Происходит известного рода приспособление к этому перегружению впечатлениями: человек отлучается от активности - все сводится к реагированию на внешние раздражения. Он расходует свою силу частью на усвоение, частью на самооборону, частью на борьбу. Глубокое ослабление самопроизвольности: историк, критик, аналитик, толкователь, наблюдатель, коллекционер, читатель - все “реактивные” таланты; все - наука).

Искусственное уподобление своей природы “зеркалу”: есть интересы, но только не проникающие далее эпидермы; принципиальная холодность, уравновешенность, строго поддерживаемая низкая температура непосредственно под топким верхним слоем, на котором есть тепло, движение, “буря”, игра волн.

Противоположность между внешней подвижностью и некоторым отяжелением и утомлением в глубине.

72

Куда можно отнести наш современный мир: к эпохам истощения или эпохам наслаждения? - Его многообразие и беспокойность обусловлены высшей формой сознательности.

73

Переутомление, любопытство и сочувствие - наши современные пороки.

74

К характеристике “современности”. - Пышный расцвет промежуточных форм; убыль типов; разрыв с традицией, со школами; господство инстинктов (подготовление высокой философской оценкой бессознательного), последовавшее за ослаблением силы воли, - волнение целей и средств...

75

Дельному ремесленнику и ученому приличествует гордиться своим искусством и со скромным довольством взирать на жизнь. С другой стороны, нет зрелища печальнее, чем то, когда какой-нибудь сапожник или школьный учитель со страдальческим видом дает понять, что он, собственно, рожден для чего-то высшего. Нет вообще чего-либо лучшего, чем хорошего. А это последнее в том и заключается, чтобы быть в чем-нибудь дельным и соответственно тому творить, - virtu в смысле Итальянского ренессанса.

В настоящее время, когда государство отрастило себе бессмысленно толстый живот, появились во всех полях деятельности и во всех специальностях, кроме действительных работников, еще “представители”, как то: помимо ученых еще литераторы, помимо страждущих слоев народа еще болтающие и хвастливые бездельники, считающие себя “представителями” этого страдания, не говоря уже о профессиональных политиках, которые благодушествуют и при помощи крепких легких “представительствуют” перед каким-либо парламентом общественные нужды. Наша современная жизнь стала страшно дорога ввиду массы посредников; между тем в античном городе, а как отголосок древности и во многих городах Испании и Италии, каждый выступал за себя и не дал бы даже ломаного гроша за такого современного представителя и посредника.

76

Преобладание мелочного торговца и посредника - даже в сфере наиболее духовного: литератор, “представитель”, историк (спаивающий прошлое с настоящим), экзотик и космополит; посредники между естественными науками и философией, полутеологи.

77

Наибольшее отвращение возбуждали во мне до сих пор лизоблюды духа; их можно уже теперь найти в нашей нездоровой Европе повсюду, и что их особенно отличает - это полнейшая чистота их совести. Они, пожалуй, немного мрачны, немного air pessimiste, но главным образом прожорливы, грязни, марки, вкрадчивы, пролазы, вороваты, паршивы - и невинны, как все маленькие грешники и микробы. Они живут за счет умных и остроумных людей, полной пригоршней бросающих людям свой ум и свое остроумие; они знают, что богатым духом по существу их свойственно беззаботно, пренебрегая мелочной осторожностью, день за день и даже расточительно отдавать себя и свое. - Ибо дух плохой домохозяин, и сам не замечает, как все живет и питается за его счет.

78

Комедиантство

Пестрота красок в современном человечестве и ее привлекательность. По существу игра в прятки и пресыщение.

Литератор.

Политик (в “в национальном шарлатанстве”).

Комедиантство в искусствах:

Недостаток в основательной научной подготовке и дисциплине (Фромантен);

Романтики (недостаток философии и науки и избыток литературы);

Романисты (Вальтер Скотт, но также и чудовища - Нибелунги с наинервнейшей музыкой);

Лирики.

“Научность”.

Виртуозы (евреи).

Народные идеалы, как превзойденные и замененные, но еще не в глазах народа:

святой, мудрец, пророк.